— Я полагаю, не Соломон и «гуд морроу», а Содом и Гоморра, — автоматически поправила друга Калли, зная его привычку использовать и перевирать выражения, не понимая их смысла.

— Пусть будет так. Еще папа предупреждал, что этого достаточно, чтобы испортить любого, не говоря уже о таком неопытном молодом человеке, как я. И потом, вдруг он узнает, что я поехал не к школьному товарищу, а потащился за тобой в этот курятник? Представляю, что он сделает со мной за то, что я поддался твоим уговорам. Истинная правда, я заплачу за это сполна. Сам дьявол не позавидует.

— По-твоему, нужно все бросить? Это ты хочешь сказать? Черта с два, Лестер Плам! Я не остановлюсь, даже если ты убежишь, поджав хвост. И эта грязная каморка для меня не имеет никакого значения. Слышишь, ты, замечательный олух! Эта лачуга и Лондон — не одно и то же. Город огромен и прекрасен. Разумеется, мне будет его не хватать, когда мы уедем. Жаль, что у нас нет времени ходить в театры и смотреть пьесы! Неплохо также заглянуть в один из тех боксерских клубов, о которых рассказывал Джастин, или даже присмотреть лошадей в Тате

— Но не сейчас, — рассудительно заметил Лестер и принялся за вторую булочку, видя, что его лучшая подруга не проявляет к еде никакого интереса. Излишество в еде — тот грех, за который святой Петр никогда не проклянет Лестера Плама! — Мы должны немедленно вернуться домой, Калли. К тому же у нас нет денег. Твой план с самого начала был полным безумием, ты сама знаешь. Проделать весь этот путь до Лондона только ради того, чтобы прострелить человеку ногу…

— Колено, Лестер! — с жаром уточнила Калли. — Колено. И оставить его калекой, чтобы он мучился до конца жизни. У него будут адские боли каждый раз, когда усилится влажность. Ему придется напрягаться при ходьбе. Я хочу, чтобы Ноэль Кинси страдал. Страдал, Лестер! И в дождливые дни, когда станет холодно и сыро, я буду вспоминать о нем и радоваться его несчастью!