Миссис Бэрроуфилд задумчиво, словно заглядывая в прошлое, отхлебнула из стакана.

– До этого мне никогда не доводилось присутствовать при родах. Оказывается, это ужас что такое. Своих-то деток Господь мне не дал, да и замужем, признаться, я никогда не была.

Мистер Фалкирк никак на это признание не отреагировал.

Лишь вспомнил, что правила приличия требовали хозяйку любого приюта называть «миссис» независимо от того, была она замужем или нет.

– Ну так вот, – продолжала миссис Бэрроуфилд. – Положил доктор девочку на стол да и говорит мне: «Если вы о ней позаботитесь, она выживет, а вот матери уже ничто не поможет!»

– Он не смог спасти ее?

– Да он и не пытался! – фыркнула миссис Бэрроуфилд. – Я и рассмотрела-то ее хорошенько только тогда, когда уже собирались выносить. Какая же она была молоденькая! И вовсе не такая, какой показалась мне сначала.

– Что вы имеете в виду?

– Ну, выглядела она как самая настоящая леди. Правда, потом я в этом засомневалась, потому что никто ее не разыскивал и не беспокоился о ней. А хорошенькая была, просто чудо! Волосы рыжие, кожа белоснежная, а одежда как пить дать стоила целого состояния!

– Вы из нее хоть что-нибудь сохранили? Миссис Бэрроуфилд покачала головой.

– В этом доме ничего не сохранишь! Дети прикарманят любую тряпку, чтобы зимой, когда холодно, напялить на себя. А нижнюю юбку, если она вообще и была – по-моему, в ту пору они вышли из моды, – разорвали бы на бинты. Эти шалопаи вечно то нос расквасят, то порежутся.

– Значит, у вас не осталось ни одной вещицы, по которой можно было бы опознать эту даму?

– Насколько я знаю, доктор наводил о ней справки, – ответила миссис Бэрроуфилд. – Наверняка чтобы стребовать с ее родни гонорар. Он сказал мне, что никто не заявлял о без вести пропавшей женщине, и в приют за ребенком так никто и не пришел.

– А почему девочку назвали Тарой? – спросил мистер Фалкирк.