Императрица Тейе вышла из своих покоев в сопровождении четырех слуг из личной стражи его величества и своего главного вестника. Галерею от ее приемной до дверей, ведущих в сад, освещали факелы, а под ними вдоль стен стояли дворцовые стражники со скимитарами

Тейе приказала страже ждать у высоких дверей, через которые фараон часто выходил прогуляться в сад, а иногда просто стоял на пороге, устремив взгляд на западные холмы. Вместе с вестником она шагнула в проход. Всякий раз, когда она здесь оказывалась, ее взгляд неизменно притягивало большое количество изображений на стенах коридора. Теперь же она взглянула вверх, на фриз, тянувшийся под потолком. На длинной полосе листового золота, врезанной в панель из ароматного амкийского кедра, многократно повторялось тронное имя фараона: Нембаатра – Ра, Воссиявший в Истине. Во дворце эти слова можно было прочесть повсюду.

Тейе остановилась, и управляющий фараона, Суреро, вскочил со своего места у двери опочивальни и распростерся ниц перед царицей.

– Суреро, изволь доложить владыке, что его хочет видеть богиня Обеих Земель, – сказал вестник.

Суреро исчез, но через несколько мгновений появился и с поклоном пригласил Тейе войти.

Владыка мира, фараон Аменхотеп Третий, сидел в кресле у своего львиноголового ложа, из одежды на нем была только полоска тонкого льна, свободно обернутая вокруг бедер, и светло-синий свободный парик, увенчанный золотой коброй. Мягкий желтый свет десятков ламп, стоявших на низких столиках и подставках по всей опочивальне, скользил, будто дорогое масло, по широким плечам фараона, по его рыхлому обвислому животу и толстым бледным ногам. Лицо фараона было ненакрашено. Когда-то квадратная, волевая нижняя челюсть теперь заплыла жиром и терялась в складках кожи, щеки отвисли и опали, что свидетельствовало об отсутствии зубов и о болезни десен, мучившей фараона.