А еще скучала по настоящей зиме, которой здесь не было, по мягкой, немного фальшивой ласковости и сомнительной податливости снега, по морозному воздуху, дышать которым никак не надышаться, до того он чист и прозрачен…

— Странно, ты ведь зимой часто простужаешься и болеешь, — удивлялся Егор. — За что тогда ее любить? И вообще зима — плохая опора… Нестойкая. Близкая к таянию.

Кристина и здесь предпочитала обойтись без объяснений — очень трудно, почти невозможно объяснить себя.

— Мне нравится все белое. Белый цвет… — бормотала она, — он спокойный, завораживающий…

Егор пожимал плечами. Белый цвет… Ерунда!

— Когда его много, он ослепляет! От него болят глаза. Например, в горах. Короче, это ты о Москве тоскуешь. Она у тебя тесно связана с зимой, вот и все.

Быстро заметив мучения Кристины, от безделья, как он считал, Егор предложил:

— Короче, иди работать! Сразу перестанешь звонить в Москву семь раз на дню! Алешке найдем няню. Желающих полно!

Кристина задумалась. Работать? А может, и правда? И отправилась на следующий день в медсанчасть.

Начальник встретил ее приветливо и тотчас объявил, что второй стоматолог очень нужен. Один врач, дама уже немолодая, часто прибаливает, поэтому Кристина пригодится здесь очень и очень.

И она стала лечить зубы.

Свою профессию Кристина не любила. Да и распахнутые рты испуганных до отвращения пациентов часто были ей противны до глубины души. Особенно если оттуда несло, как из помойки. Но менять что-либо довольно поздно.

В Москве она почти не работала. Еще в институте выскочила замуж за Виталия, родилась Машенька… Так все шло и ехало, скользило вперед тихо да мирно, пока однажды ранней, едва зажелтевшей осенью Кристина не обнаружила в кармане дорогого красавца мужа записку странного содержания.

«Виташа, — писала неизвестная корреспондентка чересчур красивым почерком, — меня не будет в городе дней десять. Пригляди за квартирой. Цветочки, рыбки, пыль… То да се. И на предмет злоумышленников. Не скучай! Приеду, сразу позвоню. Целую. Л.»