Меррик остановился перед девушкой, широко расставив ноги и пристально глядя на нее. Он не прикасался к ней, но стоял так близко, что она чувствовала, как поднимается и опадает его мощная грудь при каждом вдохе и выдохе. Алана не двигалась, хотя ей безумно хотелось убежать. В глубине души таилась гордость: отец не проявил слабости в битве со столь грозным противником, и дочь тоже не покажет своего страха, выказав больше храбрости, чем осторожности.

Внутренне содрогнувшись, она смело встретилась с ним взглядом.

— Вот уже трижды ты назвала меня свиньей, — в тихом голосе звучали нескрываемое раздражение и угроза. — Боже мой, женщина, я убил многих мужчин за гораздо меньшие провинности. Но ты назовешь меня лордом и господином, саксонка. Это я тебе обещаю. Богом клянусь, так оно и будет!

Безрассудная отвага охватила Алану:

— Я назову тебя так, как ты того заслуживаешь.

— Норманнская собака — выкрикнула она, — Ты говоришь о мире? Да вы, норманны, ничего не знаете о мире, вам ведомы лишь война и убийства! Ведь вы воры! Вы крадете чужие земли и лишаете людей жизни. Я не покорюсь тебе, норманн! Я не покорюсь вашим законам. Я плюю на вас! Вот!

Лишь когда дело было сделано, Алана поняла, что зашла слишком далеко. Меррик медленно стер плевок со щеки, и она испугалась: сколь безумно, как неосторожно она себя ведет…

Он схватил ее с такой поразительной силой и внезапностью, что она вскрикнула. Запоздало разглядела Алана ярость на его лице. Ах, что она натворила! Рыцарю не понадобится и оружия, чтобы вышибить из нее дух, достаточно лишь сомкнуть пальцы на тонкой шее и придушить. Вдруг она поразилась… он держал ее вовсе не грубо, хотя и пощады ждать, разумеется, не приходилось!