Как и все в деревне, Алана не осмеливалась далеко отходить от дома, памятуя том первом, беспощадном натиске пришельцев. Тогда в воздухе стоял запах дыма и горящей соломы, покрывавшей крыши. В течение трех долгих дней и ночей раздавались леденящие душу крики, от которых волосы вставали дыбом. Даже сейчас стука копыт было достаточно, чтобы бринвальдские селяне торопливо прятались в свои хижины.

Раньше они жили в страхе лишь перед Богом, теперь — в страхе перед норманнами. Но не могла же она скрываться в своей хижине всю жизнь. Нужно было раздобыть пропитание для себя и Обри.

Расправив плечи, Алана взяла со стены лук и стрелы и перекинула колчан через плечо. Выйдя за дверь, она заметила спешившего к ней Обри. Он нахмурился, увидев лук в руках Аланы.

— Уж не собираешься ли ты отправиться на охоту?

— Должны же мы что-то есть, — ответила она.

— Но норманны приказали всем оставаться в деревне, — возразил он.

— А я еще раз напомню тебе, Обри, что нам нечего есть.

Кустистые брови старика сошлись на переносице:

— А как же, норманны? — спросил он.

Нежные губы Аланы изогнулись в мимолетной улыбке.

— Ах, — легкомысленно заявила девушка. — Может, повезет, и моя стрела поразит очень крупную птицу — норманнского воина!

Обри не считал подобные шутки забавными. Он покачал головой и, сверкнув глазами, глянул на нее. Алана улыбнулась, и они отправились в путь.

Неподалеку от деревенского выгона им повстречались пивоварша и две ее дочери. Женщины не снизошли до разговора с девушкой и стариком, лишь окинули их мрачными враждебными взглядами. Обри нахмурился, посмотрев на женщин.

— Не обращай на них внимания! — ворчливо заметил он, — Глупые, невежественные люди.

Алана, ничего не ответила. Ее мать была деревенской знахаркой и научила дочь всему, что знала сама, и девушка прекрасно разбиралась в травах и искусстве врачевания. Но прошло уже несколько месяцев после кончины матери, а жители деревни отказывались от предложений Аланы заняться их хворобами. Разговаривали они с нею, только лишь когда этого избежать было нельзя.