Алана вздернула подбородок, но предательская горечь закралась к ней в душу. К дочери Эдвины давно уже так относились в деревне, однако девушка никак не могла к этому привыкнуть. Уже одним своим благородным происхождением она была заклеймена: ведь Алана была незаконнорожденной дочерью лорда. Кроме того, она отличалась от других селян тем, что видела пророческие сны, приходившие помимо ее воли. О, Алана догадывалась, почему ее сторонятся жители деревни! Ведь они, суеверные люди, во всем видели руку либо Бога, либо дьявола.

Даже теперь, когда проклятые норманны поставили под угрозу жизнь каждого селянина — И ее жизнь тоже! — она оставалась чужой в своей родной деревне. Сердце девушки болезненно сжималось от несправедливости. И вовсе она не дочь дьявола! Почему бы им не отнестись к ней иначе? Почему люди не видят, что она не отличается от них ничем, кроме этих окаянных снов?! Не удивительно, что Алана ненавидела свои проклятые сновидения… И последнее время — больше, чем когда-либо,

— Хотя день был пасмурным, на землю не упало ни одной капли дождя, однако земля была такой сырой и влажной, что приглушала звуки шагов. Из-за Обри девушка шла по лесу неспешно, но все-таки удача улыбнулась ей. К полудню в сумке на плече лежали два тощих зайца.

Обри быстро уставал. Он тяжело опирался на посох из ясеня. Алана слышала учащенное дыхание старика. Несмотря на его возражения, она настояла на том, чтобы сделать привал. Они остановились у огромного ствола поваленного дуба, и Алана вставила старика присесть, а сама устроилась рядом, положив лук и стрелы на мох. Из кармана юбки Девушка выудила ломоть хлеба, который они разделили пополам.

Прикончив свою долю, она смахнула крошки с одежды.

— Обри, — спокойно обратилась к старику Девушка, — как ты думаешь, следует ли мне пойти в Замок?