Обри повернулся к ней.

— В замок? С какой стати? Сложив руки на коленях, она заговорила, не глядя него.

— Очень много крови пролилось на нашей земле в последние дни. Я бы хотела убедиться, что Сибил жива.

Голос Обри выдал его тревогу:

— Алана, это опасно! Все до единого норманны — палачи. Кто знает, что они сотворят с тобой, когда ты попадешь в их логово. Если Сибил погибла люди б знали.

Алана покачала головой и медленно подняла на старика глаза:

— А если она больна? Обри, несмотря ни на что, Сибил — моя сестра! Обри не скрывал насмешки:

— Ты считаешь, она, о тебе станет когда-либо беспокоиться? Сдается мне, нет!

Но Алана непоколебимо стояла, на своем:

— Тебе же это наверняка неизвестно! Впрочем, как и мне. Обри покачал головой:

— Пришла бы Сибил тебе на помощь? Нет, конечно!

— Обри, я не знаю, как поступила бы она. Я знаю только то, что сама должна поступить, как подсказывает сердце. Мы с нею родные по крови…

— Эти-то кровные узы и; не позволяли лорду Кервейну приблизить тебя столько лет!

Алана промолчала, да и что она могла сказать? Обри прав. Они с Сибил плохо знали друг друга, потому что Ровена, мать Сибил, сделала все возможнее, чтобы воспрепятствовать дружбе сестер. Ровена не желала видеть незаконнорожденную дочь мужа рядом со своей дочерью, полагая, что это запятнает честь семьи.

— Твоему отцу пришлось оставить твою мать, — стукнул Обри посохом по земле. — Он любил ее, но не мог жениться на дочери крестьянина. Для брака он выбрал другую женщину, которая принесла ему с приданым обширные земли и звонкую монету для мошны, И все равно лорд Кервейн не отпустил от себя твою мать. Много раз мне казалось, что он позволит ей наконец выйти замуж за другого…

— Она сама за другого мужчину не вышла бы, — тихо проговорила Алана. Мама любила отца, — тень печали легла на лицо девушки. — Они не могли быть вместе и не могли расстаться.