– Сокол охраняет тайну боярышника, – произнесла Исабель возникшую в уме фразу. Она не понимала, что это значит, но чувствовала, что это так.

– Какую тайну? – не выдержал сэр Ральф. – Кто этот незнакомец, где этот боярышник? Сэр Джон, о чем она говорит?

– Помолчи, Ральф! – вполголоса прикрикнул на него отец.

– Пророчества Исабель являются иносказаниями, – спокойно пояснил пастор Хью. – Птицы, деревья, паломники – это символы, в которых скрыто куда больше смысла, чем кажется на первый взгляд, поэтому я всякий раз тщательно изучаю их, пользуясь своими записями. Смотрите, как движутся под веками ее глаза: видения продолжаются! Что ты сейчас видишь, дочь моя?

Но Исабель молчала: картина, возникшая перед ее мысленным взором, привела ее в такое волнение, что она не могла произнести ни слова. Впервые после обретения пророческого дара в видении появился ее собственный образ.

В синем платье, высокая, стройная, с распущенными черными волосами, скользя, словно бесплотный дух, по мокрой от дождя траве, она приблизилась к боярышнику, на котором сидел сокол. Птица смотрела на нее немигающими желто-карими глазами.

Человек в плаще паломника обернулся, и Исабель почувствовала на себе его проницательный взгляд. Паломник махнул рукой, подзывая ее.

Исабель подалась вперед, чтобы бежать к нему, но что-то удержало ее на месте. Она заколебалась, и в следующее мгновение залитый дождем церковный двор исчез из виду.

Теперь перед ней серела каменная стена, казавшаяся совсем светлой в ярких лучах солнца. Исабель сразу ее узнала: это был ее родной замок Аберлейди.

Она услышала свист стрел, вопли отчаяния и стоны боли. В нос ударил удушливый запах гари, желудок свело голодной судорогой.

– Осада, – чуть слышно прошептала Исабель.

Видение побледнело и исчезло, как ни старалась она его удержать. «Господи, позволь мне его запомнить!» – еще раз попросила она и открыла глаза. Но тьма не рассеялась, Исабель была по-прежнему слепа.