– Мы бы очень хотели взять парнишку с собой, Энн, – сказал Джошуа. – Что вы на это скажете?

Энн закусила губу и снова села.

– Меня всегда очень беспокоило, что Дэвид растет в школе для девочек, где все учителя – женщины, кроме преподавателей рисования и танцев. Он – всеобщий любимец, и все стараются что-то сделать для него, в этом мне очень повезло. Но он почти не общается с мужчинами и совсем не общается с мальчиками.

– Конечно, – ответил Джошуа, – я представляю это. Я все еще планирую отослать его в школу, когда он станет постарше, с вашего позволения, конечно, а пока ему нужно общаться с другими детьми. Дэниел и Эмили намного младше его, но они – его троюродные брат и сестра. И, следовательно, все остальные дети Бедвинов связаны с ним отдаленным родством. Я не буду объявлять об этом во всеуслышание, потому что я знаю, как это вас расстроит, но, тем не менее, это правда. Вы позволите ему поехать?

От необъяснимого чувства паники у Энн скрутило живот. Она никогда не расставалась с Дэвидом больше, чем на несколько часов. Он принадлежал ей. И хотя ее сыну было только девять, Энн знала, что в недалеком будущем лишится его. Ведь не могла же она отказать Дэвиду в получении достойного образования с мальчиками его возраста? Но нужно ли начинать именно сейчас? Должна ли она отпустить Дэвида на месяц или больше уже этим летом?

Но как она могла сказать «нет»? Энн не сомневалась, что увидит заблестевшие от волнения в ожидании ее согласия глаза Дэвида, если этот вопрос зададут ему.

Она почувствовала, как дрожат ее руки, лежащие на коленях. Впервые за те десять лет, что они были знакомы, Энн обиделась на Джошуа. Она почти возненавидела его – особенно за настойчивое утверждение, что Дэвид является его кровным родственником, а, следовательно, маркиз в некотором роде за него в ответе.