– Мы ругались, потому что Дашка не хотела ехать к бабушке. Крысь, я же ничего не сделала! Я не пошла ей изменять, не собираюсь уходить из семьи, ничего такого! Просто влюбилась, и честно в этом призналась.

– Похоже, кое-чего ты успела у Лёки нахвататься. Та тоже всегда пропагандировала честность. Туда честность, сюда честность, а кому лучше от этой честности – вы подумали? Тебе легче стало, в этом я не сомневаюсь, а Инне?

Лиза пила чай резкими глотками, глядя на Кристину из-за чашки и молча слушая. Её халат, её растрепанные волосы, её испуганные глаза только усиливали гнетущее впечатление. Счастливые люди так не выглядят.

– Ты похожа на пугливую кошку, Ломакина. Первые трудности – и ты начинаешь бежать. Что за бред, а? Я допускаю, что влюбленность между вами прошла, да и как ей было не пройти, это большая редкость, когда люди влюблены друг в друга всю жизнь. Но неужели больше ничего не осталось?

– Крысь… – Лиза раскраснелась еще больше. На её висках выступили капли пота. – Ты ничего не знаешь о нашей жизни. Как ты можешь меня судить?

– Я не сужу тебя. Но вы меня достали! С самого института все мои лучшие подруги так или иначе оказывались лесбиянками. Сначала Женька, потом Лёка, потом ты. И что я вижу? Никто из вас не умеет ценить того, чем обладает. Одна перекати-поле, другая всю жизнь бегает за этим полем, а когда догоняет – не может сама себе признаться, что носилась за мифом, химерой, и оставить его в покое. А третья готова разрушить всё, что создала, ради минутной слабости! Ты бросила Лёшку ради Инны. Напомнить тебе, как было больно тебе, ему, ей? Напомнить, как ты рыдала у меня на кухне? Напомнить, как клялась, что Инна – любовь всей твоей жизни? А теперь своими идиотскими поступками ты обесцениваешь всё, ради чего пошла на такие жертвы! Всё, Ломакина! Ретивое заговорило? Дай угадаю. У вас нет секса, захлестнули бытовые проблемы, влюбленность прошла, а тут появляется… кто? Он? Она? Зная тебя – скорее всего, она.