– Ты так боишься меня, котенок?

Теперь вздрогнула Женя. Дернулась рука, и кипяток из чайника пролился на стол.

– Ах да, – сказала она холодно, – есть и четвертое. Прекрати называть меня котенком.

Марина улыбнулась. Постучала пальцами по столу и, видимо приняв какое-то решение, кивнула.

– Хорошо. Я принимаю твои условия. Нам нужно решить, с чего мы начнем.

Следующий час прошел за кофе и спорами. Они перебирали варианты, рисовали схемы, обдумывали планы. От этого Женя начинала чувствовать себя персонажем детективного романа. Марина считала, что начинать поиски нужно с Питера, сама же Женя думала, что Лёка отправилась туда, куда тянула её единственная любовь – в город, где умерла Саша.

– Ты же приехала из Питера сама, – возмущенно говорила она, – почему тогда не зашла к Яне и Сергею и не расспросила их?

– Они бы не стали со мной разговаривать, – пожимала плечами Марина, – я, знаешь ли… не самый желанный гость в их доме.

– Ну, допустим, они бы не стали. А Макс вполне бы мог – он, наверное, единственный из нас всех умеет прощать. Он, и…

Запнулась на секунду, отведя взгляд к окну – там, где за занавеской, синел кусочек Таганрогского неба, и продолжила.

– Лёке нечего делать в Питере. А с её любовью к символизму я бы скорее предположила, что она отправилась туда, где для неё однажды всё закончилось. Как назывался этот город? Я забыла.

– Он назывался Сочи, котенок, и продолжает так называться, – Марина поймала злой Женин взгляд и исправилась, – извини. Мне нужно время привыкнуть. Только я не думаю, что она там – что ей там делать? С Лёкиной страстью к жизни трудно представить её поливающей слезами чью-то могилку.

– А что ей делать в Питере? Опять устраивать стриптиз? Не думаю, что она к этому вернется. Впрочем, я могу просто позвонить Яне и спросить.