Она собиралась с давно забытым страхом и восторгом, как в детские времена на рождественскую елку.

Она позаботилась о макияже — неброском, но выразительном, о белье — самом лучшем.

А вот дальше случилась заминка.

Джессика не могла выбрать между двумя приличными костюмами, пытаясь угадать, в каком больше понравится: один ей казался слишком ярким, другой — слишком скромным.

Наконец была выбрана скромность.

Поймав такси и сказав нарочито громко лишь одно слово — «Донжон», безрассудная Джессика все еще переживала, как бы ненароком не промахнуться с костюмом.

Но когда, изумив шофера щедрыми чаевыми, Джессика пересекла узкую площадь, украшенную генералом на коне, и вторглась в заветные пределы «Донжона», то поняла по оценивающему и одобрительному взгляду Томаса Джона Крейга-младшего, что сделала правильный выбор.

Присаживаясь к столику, запрятанному в глубокой нише, Джессика впервые за неполные двадцать четыре года ощутила себя важнейшей персоной на свете.

Свечи в бронзовых шандалах.

Бутылка старинного французского вина из подвалов, где до сих пор гремят цепями неугомонные привидения.

Кстати, а куда все же так стремительно и странно исчез могильный ковбой?

Джессика сдержанно улыбнулась Томасу Джону Крейгу-младшему, видно предпочитающему все скромное и неброское, но весьма качественное.

Не мог же Ральф провалиться в могилу без малейшего звука и сопутствующего шума.

Вот была бы умора, если бы кладбищенский атлет заявился в «Донжон», — со щеткой и мыльным порошком, в этой дурацкой ковбойской шляпе…

Томас Джон Крейг-младший наполнил рыцарским напитком фужеры.

Пожилой джентльмен явно не хотел, чтобы даже официант присутствовал в этот достаточно интимный момент.

Явление могильного ковбоя наверняка произвело бы эффект, сходный с материализацией привидения.