Дэнни ухмыльнулся.

— Ну да. Только я вот что подумал — а с чего? Родственнички, по всему видать, ждут занюханную деревенщину. Ну так вот им.

Мэг закрыла глаза. Но после слов Дэнни ее сонливость как рукой сняло. Она печально вздохнула.

— Эдвард мой брат, Дэнни. Ты хоть понимаешь, что это значит для меня?

— Ага, — кивнул ее сын. — Это значит, что теперь ты будешь спать на шелковых простынях, а не на той уцененке из магазина дешевых товаров.

— Ты на меня сердишься, Дэнни?

— На тебя? Вот уж нет.

— Ты, наверное, сердишься на Эдварда и на Дженни. Но ведь они ничего не знали про нас. А как только узнали, тут же приехали за нами.

— За тобой. Нет, они прислали за тобой. Прислали копа. А меня прихватили просто так, потому что…

—…потому что я скорее руку себе отрежу, чем расстанусь с тобой?

— Вроде того, — буркнул Дэнни.

— Конечно. И они с самого начала обращались с тобой ужасно, — доверительным тоном продолжала Мэг. — Отправили спать в подвал, на ужин дали жидкую овсянку с водой…

Едва она вспомнила про овсянку, как в животе ее громко заурчало. Дэнни заулыбался. Мэг глянула на столик, туда, где стояли изящные часики.

— Десять?! Я спала до десяти? Ну и дела! А ты наверняка голодный?

— Не-а. Я уж давно поел. Да, чуть не забыл, шериф вернулся. Как думаешь, не вышвырнут они нас?

Мэг покачала головой, спеша успокоить сына.

— Эдвард и Дженни — наша семья.

— Как же! Папа тоже был семьей. И все эти бабушки, дедушки, которых я в глаза не видал.

Теперь уже Мэг виновато уставилась в пол.

— Твоя правда. — Он еще так молод, а сколько в нем уже язвительности. И столько страха, хотя он ни за что этого не признает. — Но только в одном. Шериф приехал, чтобы отвести от нас те неприятности, готовые обрушиться на наши головы, стоит только газетчикам объявиться здесь. — Мэг улыбнулась Дэнни. — Обними свою маму, чтобы у нее хватило сил на сегодняшний день. А потом быстренько отсюда, дай мне одеться.