И если за ее спиной будет состояние Карлтонов, ей, может быть, уже не придется так отчаянно скрываться от Блейка…

Мэг открыла глаза и обнаружила, что Лукас Ламберт изучает ее.

— Сейчас лучше?

В его взгляде Мэг разглядела участие. А еще — тайну. Тайну, о которой она даже и не догадывалась. Но разговор сейчас не о нем, а о ней.

— Ты будешь записывать?

Ламберт показал на столик между ними; Мэг заметила прибор с письменными принадлежностями.

— Я могу записать на бумагу, а могу и на пленку.

Мэг вздохнула.

— Лучше на бумагу.

Ламберт кивнул. Из внутреннего кармана он вынул небольшой блокнот и золотую ручку.

— С чего мне начать?

— Мэг, это не допрос. Просто расскажи о себе.

— Я выросла в Саймонвиле. Это небольшой городок в сорока пяти милях к востоку от Сакраменто. Я была приемным ребенком и, кажется, знала об этом всегда. Моими приемными родителями были и есть Джеймс и Одри Стемплы. Они звали меня Маргарет-Энн, или просто Мэг. Отчим — судья. Мачеха — дочь врача. Их родственники рассказывали мне, что Джеймс и Одри очень давно хотели ребенка. Мне говорили, что я — дочь одной дальней родственницы, но я знала, что это не так. Родители, а в особенности мать, много чего говорили мне, когда бывали рассержены, — вспомнила Мэг, и ей стало больно. — Я мало что помню из раннего детства, очень мало. Помню первый класс. Мне тогда несладко приходилось. И во втором — тоже. И даже в третьем.

— Плохое поведение? — поинтересовался Лукас.

В его голосе Мэг уловила едва заметный смех. Что ж, неудивительно, что он спросил об этом. Ладно бы поведение… Лукас Ламберт понял бы ее, может, даже оценил бы по достоинству. Непонятно, почему его мнение вдруг стало небезразлично ей.

— Нет, — призналась она. — Успеваемость. Я едва-едва переползла во второй класс. И всю начальную школу училась со скрипом.