Феникс молча выдержала еще одно прикосновение.

– Безусловно, нам придется тщательно изучить твои рекомендации.

– Конечно. – Пока они здесь разговаривают, старый друг из Оклахомы без большого желания, но усердно собирает эти «рекомендации».

– Откуда ты?

– Вообще-то из Нью-Йорка. А за последние несколько лет я много где побывала.

– Тебе трудно обосноваться в одном месте? – Между тонкими бровями опять появилась складка.

– Скажем так: в определенный момент я поняла, что должна посмотреть мир, иначе рискую его вообще не увидеть. Теперь я на него посмотрела. А в будущем я собираюсь путешествовать иначе.

– Что это значит?

– Может быть, ничего. А может быть, то, что устала сама оплачивать проезд. Вам это кажется неразумным?

– Мне кажется, – пальцы пробежались по шее Феникс, – мне кажется, мы можем еще кое-что обсудить. Да. Да, мне кажется, что нам с тобой есть о чем поговорить. Твоя семья живет в Нью-Йорке?

Если бы Феникс стиснула зубы, мускулы на ее шее так напряглись бы от ненависти и отвращения, что разговор можно было бы не продолжать.

– Ну так как же твоя семья? – повторила графиня.

– Боюсь, что я – паршивая овца. – Почти правда. – Мы больше не общаемся. – Полнейшая правда.

Наградой Феникс была еще одна острозубая улыбка.

– Значит, ты сама по себе?

– Да, мне так больше нравится.

– Сильные женщины мне импонируют, Феникс.

– Я рада это слышать.

– Мягкая кожа. И так много веснушек.

Феникс не могла удержаться и вспыхнула:

– Боюсь, это у всех рыжих.

– Очаровательно. – Графиня приблизила к Феникс пахнущее духами лицо, чтобы внимательнее изучить ее очаровательные веснушки.

– Такая нежная кожа. А еще где? – Феникс сглотнула.

– «Еще где»?

– Веснушки. Где еще они у тебя? На груди?