Очень характерно для Энид фантазировать о каком-нибудь парне.

Дело совсем не в том, как он был одет, а как он вел себя. Неторопливая манера его движений. То, как он обдумывал вещи, прежде чем говорить.

И его глаза. О Боже, его глаза. Его глаза затянули меня, сделали меня слабой.

Он не заинтересовался мной. Или по крайней мере не хотел, чтобы я об этом знала. Иногда парни любят играть в такие игры.

И в начале это заставляло меня сходить с ума. Для него я оделась с иголочки и провела два часа над своей прической. Одела короткое платье. И имею ввиду, я выглядела сногсшибательно. И после всего он платил.

Платил?

Это естественно привлекло внимание Мадди.

Была ли Энид проституткой?

Это шокировало, но не удивило ее. Энид никогда ничего не боялась. Она не выходила из школы когда начала курить.

— Ну давай же. Попробуй. Сделай затяжку.

Мадди неохотно попробовала сигарету. «Кул»(товарный знак сигарет прим. пер.). Десятью минутами позже ее вырвало и Энид смеялась над ней.

Энид быстро перешла от сигарет к спиртному. Потом наркотики. Потом секс. Как будто это ничего не значило. Как будто потерять девственность было чем-то, что она обязана была сделать.

Все связанное с риском, все свободное от ограничений, все дурное, все это она попробовала.

Нет, теперь когда Мадди думала об этом, проституция казалась как раз тем, чем Энид должна была заняться.

Мадди продолжила изучение дневника, единственной вещью, которая удерживала ее от чувства вины, было знание, что Энид без зазрения совести поступила бы с ней также.

Снова о том же парне. Она действительно потеряла от него голову.

Я наверно единственная в городе не знала об Эдди Берлине, о его сумасшествии и всем прочем.

Эдди Берлин.

Почему это имя звучит так знакомо?