Он повторил свой вопрос, все еще пригвождая ее взглядом к земле.

— Что я делаю?

Инстинкт подсказал ей не упоминать об Энид, во всяком случае до поры до времени. Она перекатилась на спину и уперлась локтями в траву, почувствовав себя даже более уязвимой в этой новой позиции.

‹…›

— Я потерялась. — слова слетели с ее губ как раз в тот момент, как эта мысль пришла ей в голову.

Его густые, темные брови взлетели. Глаза с тяжелыми верхними веками, придававшими ему аристократичный вид, сощурились. И тогда он улыбнулся своей медленной улыбкой, сверкнув безупречным рядом ровных белых зубов.

И когда он улыбнулся своей медленной улыбкой — Боже. У меня ослабели ноги.

— Как и все мы, не так ли?

Она обдумывала его ответ, прокручивая его у себя в голове так и эдак, и решила, что он ей понравился. It has the ring of philosofhy, or mayby that was therapy.

— Я Эдди.

Вот начет этого у нее не было никаких сомнений. Он не мог быть кем-то иным. Потом она осознала, что он наклонился к ней и протягивает руку.

Дезориентированная, она могла только положить свою руку в его.

Его хватка оказалась крепкой и уверенной. Он легко поставил ее на ноги. Она коснулась его плеча. Он наклонил голову. Занавес из его волос скрыл все кроме рта и подбородка. Она посмотрела вниз и до нее дошло, что он держит ее руку в своей и проверяет на предмет повреждений. Смуглые пальцы перемещались по ее коже.

Она мгновенно пожалела о днях, проведенных в кровати, когда солнце стояло высоко в небе, о ночах, прошедших под флюоресцентным светом огней радиостанции. Она бы хотела, чтобы ее кожа, которую он так осторожно изучал, приобрела красивый золотистый оттенок вместо цвета маршмэллоу.

— Вы порезались.

Его голос прозвучал искренне огорченно. Как будто это была его вина, в том, что она сорвалась с места, словно дикое животное, настигнутое у дороги и слепо ринулось под движущийся транспорт.