Морис утвердительно кивнул.

– Тогда найдите кого-нибудь, кому можно доверять, и Анна выйдет за него замуж.

Морис показал на бумаги.

– Я не знаю никого, кому можно было бы все это доверить. А вы?

Вольфганг взглянул на бумаги, потом на француза.

– Вы не женаты… Морис покачал головой.

– Слишком опасно. Кругом полно сторонников де Голля, они мне не доверяют. В конце концов, я до сих пор не перебрался через Ла-Манш.

– Но они поверили вашей легенде, приняли ту информацию, которую вы им передали, и ваше объяснение, что вы находились в подполье, чтобы помогать им.

– Верно. Но это пока шла война. А теперь начнут задавать вопросы.

– Уверен, ваш дядя положит конец всем разговорам, – сказал Вольфганг.

– Мой дядя умер четыре месяца назад.

– И кто же теперь маркиз де ла Бовиль?

– Нет такого. Он умер, не передав титула.

– Что будет с его собственностью?

– Отойдет государству. Если не появится кто-нибудь, способный заплатить огромный налог на наследство. Кто-то из семьи, разумеется.

– Как вы думаете, найдется такой человек? Морис отрицательно покачал головой.

– Кроме меня, никого не осталось. Если бы мой отец, его брат, был жив, он унаследовал бы титул. Теперь все уйдет: титул, собственность – абсолютно все.

Вольфганг продолжал допрос.

– Если вы заплатите налог, то сможете претендовать на титул?

Морис задумался.

– Если государство примет деньги, очевидно, да.

– Сколько надо заплатить?

Много. Миллионов пять франков. Точно никто не знает. В государственных бумагах не разберешься. Вольфганг возбужденно вскочил.

– Дайте мне подумать.

Морис и Анна наблюдали, как Бреннер ходит по комнате. Наконец он остановился перед Морисом.

– Если эти компании станут частью наследства, законна ли будет собственность на них?

– Безусловно, – ответил Морис. – Никто не отважится ставить под сомнение платежеспособность моего дяди и его верность Франции. Что и говорить, он был одним из тех немногих, кто рискнул остаться во Франции и не признать правительство Петена. Даже вишисты не осмелились его тронуть, хотя, по сути дела, он жил в этой своей загородной резиденции, как в тюрьме.