Мерцали во тьме свечи, и в их свете поблескивали в нишах его бесценные сокровища: бронзовое зеркало, ожерелье из ляпис-лазури и маленькая статуэтка шакалоголового бога. Густой запах ладана, аромат цветов и фруктов наполняли комнату без единого окна — и он представлял, что это древняя гробница.

Девушка шевельнулась рядом с ним, поправляя изящный венок на голове.

— Почему здесь темно? — пожаловалась она.

— Мне так нравится, дорогая, — мягко возразил он, не прибавляя света. Для него крайне важно было создать соответствующую атмосферу.

Он налил вина в низкий кубок и ласково улыбнулся.

— Ну, будь хорошей девочкой и выпей!

Близился к концу их ужин. Они уже съели жареную гусятину, свежий хлеб и фрукты. Наступало время торжественной церемонии, и он прошептал древние строки, которые всегда вдохновляли его: «Дикая птица приманкой пленясь//В сети попала мои, бьется и стонет // Сам я любви сетями опутан // Как же мне птицу жалеть…»

Она нахмурилась:

— Что это ты несешь? Какие еще птицы?

— Это стихи.

Она недоуменно пожала плечами.

«Что ей до поэзии? Но это не важно…» — подумал он.

— Меня что-то в сон клонит…

— Вот и хорошо, скоро ты надолго заснешь. — Он налил ей полный кубок вина с лауданумом

— Засну? — повторила она, широко раскрыв глаза.

«Большие черные глаза — самое красивое в ней. Полное округлое личико с пухлыми губами тоже красиво, но быстро огрубеет. Я сохраню красоту и прелесть ее молодости, ей выпало такое счастье», — с удовлетворением подумал он и снова прошептал любимые древнеегипетские стихи: «Как же я выпущу птицу//Ведь сам я навеки опутан//Сетью твоей красоты…»