— Эй, я знаю, что ты задумал! — Она склонилась над столом, и черные волосы свесились ей на лоб. — Напоить меня хочешь, а потом попользоваться, а?

Он засмеялся, ее ожидало иное.

— Нет, нет, — убеждал он ее. — Тебе это не грозит. Я говорил уже, что ты слишком хороша для обычной судьбы. Ты избрана среди женщин…

— Как дева Мария? — пробормотала она.

— Нет, как богиня Хатхор…

— Ха-тхер? Да это какое-то мужское имя. Странный вы джентльмен…— Язык у нее заплетался, и голова упала на руки, лежащие на столе.

Он понял, что настал, наконец, момент действовать.

— Тебе надо лечь, дорогая…— сказал он ласково и, взяв ее на руки, понес в угол комнаты к помосту.

Она безвольно прижалась к нему, и он ощутил сквозь ткань жар ее тела. Она была в тонкой белой тунике, которую он дал ей, когда она пришла, велев снять замызганное платье и нижние юбки.

Положив ее на помост, он легким касанием погладил волосы, нежную щеку, грудь. Она тихо застонала.

— Ничего, ничего, — приговаривал он. Сердце его неистово билось. — Сейчас тебе станет лучше, голубка. — Он сделает ей два укола, и она ничего не почувствует.

— Ты вправду думаешь, что я красивая?

— Да, да, ты красавица!

Она сейчас была богиней, он — смиренным поклонником. И он опустился на колени перед помостом, на который ее положил.

— Я преклоняюсь перед твоей божественной красотой, которая засияет на звездном небосклоне. Я увековечу твою красоту, она станет нетленной.

Глава 1

Всемирная выставка в Чикаго, 1893 г.

Около пяти тысяч женщин собрались на открытие Женского Павильона Всемирной выставки 1893 года.

Орелия Кинсэйд аплодировала так же горячо, как и окружавшие ее женщины. Она поглядела на сидевшую рядом с ней свою тетю Федру, и обе обменялись улыбками.

Аплодисменты стихли, и миссис Пальмер продолжала: