Том требовал от двух своих сыновей относиться к дому с должным почтением, возможно, это было данью традиции рода Жеттанов, все представители которого начинали свой путь с горячим сердцем, которое впоследствии неизбежно и безнадежно разбивалось. Соседи за глаза посмеивались над ребячеством старого Тома. Они даже окрестили его дом «Гордость Тома», но в их судачествах не было и тени неприязни к соседу. Том Жеттан и сам долго придумывал подходящее название для своего дома, когда до него дошли слухи о прозвище, которое на сей счет уже существовало в округе. Несмотря на тщеславие, ему не чуждо было чувство юмора: услышав, как соседи именовали его жилище, он принял это название с удовольствием. Не прошло и месяца, как соседи с ужасом увидели, что на его кованых железных воротах в замысловатых геральдических вензелях красовалась, подобно эпитафии, надпись: «Гордость Жеттанов». Понятно, радости это особой не вызвало. Еще бы! Тайная шутка была раскрыта и даже использована, и гости Тома испытывали вначале смущение. Том же был далек от того, чтобы обижаться за это на своих соседей. Вскоре всем стало ясно, что он благодарен им за столь удачное название.

Сыновья, однако, не оправдали пророческих надежд Тома: старший сын, Моррис, делал все, чтобы показать свое нежелание укорениться в «Гордости Тома». Другой сын, Томас, просто не выказывал особой любви к дому. Когда старый Том умер, он оставил завещание, в котором говорилось, что если Моррис к пятидесяти годам не соизволит обосноваться в «Гордости Тома», то наследство переходит к его брату и его наследникам. Томас советовал Моррису жениться и обзавестись детьми.

– Делай это, милый! Старик свихнулся, если думал, что Жеттаны станут жить в этой дыре! Моррис, ты старший брат и тебе надлежит нести тяжкое бремя семейных традиций! – при этом он ехидно хихикал.

– Конечно, почему бы и не пожить здесь, – отвечал Моррис. – Три месяца здесь, а девять месяцев где-нибудь еще.

– А это не противоречит завещанию? – спросил Том с сомнением.