Стейси совершенно не хотелось жить с кузеном мужа под одной крышей, но у нее не было иного выхода.

Благополучно разрешившись от бремени и вернувшись в особняк, Стейси с облегчением узнала, что Эдгар надолго уехал, и почти уговорила себя, что у нее достаточно времени, чтобы суметь направить свою жизнь по накатанной колее.

Однако все оказалось не настолько просто, как рассчитывала Стейси. Судьбе было угодно добавить маленький постскриптум к событиям в родильной палате. В силу необъяснимого стечения обстоятельств малышка Джесс интуитивно почувствовала скрытую неприязнь матери к кузену своего отца и со всей детской решительностью и непосредственностью объявила о своей любви к дяде Эдгару.

Именно ему девочка подарила свою первую улыбку. Именно его имя произнесла вместо слова «мама» и потом, когда подросла, именно к нему сделала первые шаги.

Генри, естественно, не придал всему этому никакого значения. Скорее он обрадовался, что его дочь обожает Эдгара так же, как и он сам. И к тому моменту, когда Джесс исполнилось три годика, Стейси была вынуждена признать, что принятое Эдгаром решение превратить родовое гнездо Стаффордов в гостиницу обернулось для всех большой удачей.

Стейси вжилась в роль хозяйки особняка, постояльцы были от нее в восторге, и однажды Эдгар сухо заметил: дескать, глава Форин офис посетовал, что до сих пор не имел возможности лично воспользоваться прекрасными условиями отдыха в доме Стаффордов и отведать блюда его кухни. Однако он выразил надежду, что наверстает упущенное на рождественском ужине, провести который руководство Форин офис единогласно решило в этом райском уголке.

Стейси все больше входила во вкус нового занятия и совершенствовалась в кулинарии, проглатывая залпом книги рецептов оригинальных блюд и советов повару. Наградой ей служил отменный аппетит гостей, потрясенных ее гастрономическим искусством. И в ожидании Рождества, а вслед за ним четвертой годовщины рождения Джесс, она с удивлением отметила, что еще никогда не чувствовала себя такой счастливой.