— Он даже не знает, что я здесь. Думает, что я в Германии, беру интервью у жителей восточного Берлина об их жизни после объединения.

— А вместо этого ты приезжаешь сюда и рискуешь быть убитой террористами?

— Никто из нас не будет убит. — Ронни вопросительно посмотрела на него. — Ведь пока что я со всем справилась?

Гейб улыбнулся:

— Вполне.

Она покраснела от удовольствия.

— Ну вот, тогда нет никаких оснований думать, что остальная часть моего плана провалится.

— Ты не ответила мне. Почему ты не захотела, чтобы твой замечательный Джед поехал с тобой?

— Он ждет ребенка.

Фолкнер расхохотался:

— В таком случае он не просто замечательный, он — уникальный.

— Я не то хотела сказать. Его жена Изабел беременна, и это для него сейчас самое главное. Ни о чем другом он не может думать.

— Даже о тебе?

— Он мой друг, а не нянька. К тому же, я бы все равно не сказала ему об этом.

— Почему?

— Потому что это мое дело…

Она остановилась, заметив, как сузились его глаза. Черт! Она чуть не проговорилась. Фолкнер, казалось, обладал удивительной силой, которая заставляла невольно признаваться в том, о чем она вообще не собиралась говорить.

— А ты молодец, — сказала она. — Я слышала, одно время ты был лучшим репортером. И вообще, ты напоминаешь мне Джеда. У него такая же способность вызывать людей на откровение.

— Это не всегда получается. — Он помолчал. — Вот ты пока ускользаешь от меня.

— Я? — Она пожала плечами. — Меня видно насквозь. Спроси Джеда.

— Джеда здесь нет, — мягко сказал Гейб. — К тому же, даже у таких кристально чистых людей, как ты, всегда есть, что скрывать.

Ронни весело рассмеялась, откинув назад голову:

— Господи, мне это нравится! Ты говоришь так, словно я какой-то загадочный персонаж. Просто Мата Хари!