— Тебе не нужно оправдываться, — тихо сказал Гейб. — В какой-то момент человек выбирает для себя самое главное.

— Да, но это мог быть отличный репортаж, — вздохнул Ронни.

— Это и был отличный репортаж. Мы просто не сможем увидеть его на экране. — Гейб облокотился на спинку кровати. — Если ты такая везучая, то как оказалась в больнице?

— Истощение организма. Нас не очень-то хорошо кормили в тюрьме, и у меня немного сдали нервы.

— Нервы?

— Я не могу находиться в закрытом помещении. У меня начинается клаустрофобия.

— Все зависит от твоего сознания. Через какое-то время это становится похоже на игру.

Ронни с удивлением посмотрела на него.

— Ничего себе игра. Тебя окружают одни стены и давящая тишина. Я помню, как ночами лежала в кромешной темноте. Мне казалось, что я не доживу до утра.

— И ты, уже однажды испытав это, не побоялась снова ввязаться в такое рискованное дело? Тебя чуть не убили! Ладно, хватит ходить туда-сюда. Ложись спать. Завтра понадобятся силы.

— Я не устала, но ты прав. Надо отдохнуть.

— Правильно. — Он похлопал по кровати рядом с собой. — Ложись.

Ронни легла на край постели и свернулась клубочком.

— Можешь погасить свет.

— Мне он не мешает.

Ронни вздохнула с облегчением. Сегодня ей не придется лежать в глухой темноте, мучаясь кошмарами. Ее нервы были на пределе. Она не была уверена, что сможет выдержать эту ночь.

— На самом деле я уже практически избавилась от страха темноты. Врач сказал, что осталось совсем немного…

— Ты когда-нибудь замолчишь, неугомонная болтушка, — проворчал Гейб.

— Прости. — Она на секунду замолчала. — Ты уверен, что свет не мешает?

— Единственное, что мне мешает, это ты. — Он придвинулся к ней и обнял. — Спи.