Когда болезнь вернулась, Маргарет повела себя совершенно иначе. Она словно намекала на то, что я сама хочу болеть, чтобы привлекать к себе всеобщее внимание… Делая первые робкие шажки к независимости, я надеялась, что Маргарет меня поддержит. Куда там! Сестрица не только не пришла мне на выручку, но, наоборот, активно отговаривала меня. Правда, постепенно она сменила точку зрения. Наверное, на нее подействовало мое упорство.

Маргарет нельзя назвать порывистой и непосредственной. Она не спешит изливать душу. Лишь после очередного страшного поворота в жизни я поняла, как сильно сестра меня любит. Через несколько месяцев после открытия «Путеводной нити» врачи заподозрили, что моя болезнь снова вернулась. Страшно даже вспомнить, что я пережила, когда доктор Уилсон снова направил меня на обследование. Мне показалось, будто весь мой мир внезапно замер, остановился. По правде говоря, я сомневалась в том, что в третий раз перенесу то же самое, и заранее решила: если болезнь действительно вернулась, я откажусь от лечения. Умирать мне не хотелось, но, если над тобой постоянно нависает угроза смерти, ее в конце концов перестаешь бояться. В общем, я решила: будь что будет.

Мое настроение расстраивало Маргарет — она не желала мириться с моим фатализмом. Разговоры о смерти пугали ее, как пугают почти всех нормальных людей. Ну а я так долго находилась на самом краю, что смерть стала казаться мне чем-то вполне естественным и простым. Как взять и вдруг выключить свет… Нет, я не стремлюсь к смерти, но и не боюсь ее. К счастью, подозрения врачей не подтвердились, и теперь я живу и радуюсь жизни, а мой магазин процветает. О черной полосе я упомянула только потому, что именно тогда вдруг осознала, как сильно сестра меня любит. Последние семнадцать лет я лишь два раза видела ее плачущей — когда умер папа и когда доктор Уилсон сказал, что я здорова.