Хель звонко крикнула:

— Стража!! — и по мозаикам пола загремели тяжелые сапоги.

Имрир освободился от душных объятий ткани и глотал, глотал морозный воздух, рвущийся в разбитое окно. Потом увидел кровь на полу и Хель на коленях, скорчившуюся лицом вниз. Имрир испугался, что она ранена, кинулся поднимать. Хозяйка пробовала заслониться руками, отереть лицо рукавом. Подмастерью показалось еще, что она плачет.

— Не надо… — беспомощно сказал он.

Шрам на щеке Хели покраснел. Так бывало всегда, когда она волновалась либо злилась. Имрир в который раз удивлялся, что это не портит ее. Шрам затерся за годы, и только когда что-то было не в порядке, вдруг проступал свежей багряной полосой. Имриру удалось выцедить из Дира, откуда взялся шрам — вино развязывает язык даже командиру эскорта, особенно, после тяжелого дневного перехода, когда усталость начисто гонит сон, и наскучит засаленная корабельная колода… Тинтажель. Это грозное имя звучало для Имрира странно, но теперь он ненавидел и боялся его.

А Хель… он любил ее даже такой. Ее вмешательство спасло ему жизнь, хотя… любят ведь не за это. Он достаточно изучил ее в Ландейле и по дороге в Хатан, а память еще и услужливо подставляла ощущение хрупких плеч в ладонях, когда он поднимал Хель с пола. И плевать ему, сколько ей лет! Гобелен пропал, жаль… Имрир вздохнул. Теперь он воин-мечник ее охраны. Как круто повернулась судьба. Он, безвестный ювелир-подмастерье… Когда-то и Мэй вот так…. Он не хотел думать о Мэе. Мэй остался там, за спиной, у него Ландейл, а для Имрира дорога и великий Хатан, куда он едет со своей Хозяйкой.

Но вспять безумцев не поворотить.