— Ты получишь ее, сладкоголосый певец.

Никто до тебя не мог получить, а ты получишь…

Шелест слов отдается в голове, шепот слов, шорох слов — шорох струй на прибрежном песке. Нужно узнать, что прячут его слова! Нужно понять…

Хель беспомощно коснулась лба. Я, глупый щенок, занятый самокопанием, проглядел ее крайнюю усталость.

Краснея, я попытался преклонить колено.

— Если Торкилсенира не возражает…

Я мог бы не исхитряться. Она тяжело обвисла в моих руках. Я испугался за нее.

— Дама Хель… Хель… Тебе плохо?

— Ну вот, я тоже теперь мокрая, — Хель виновато улыбнулась. Я вытер мокрые руки о штаны. Опять я сделал что-то не так, ювелир треклятый… Как мне не хватает обходительности, да что там, простого вежества…

— Мне неловко…

Великий Предок, я мог бы донести ее на руках до Кариана. Нет, даже до границ Кандины и самого Западного моря! Что же мешает мне и не дает покоя? Серая пыль…

К чему я прикасался в Храме? Почему в Храме?.. Где угодно: в лодке, на берегу… у ракит серебряные листья… Серебряная Башня Эрнар… Я стряхнул наваждение, как осеннюю паутину. Голова Хели покачивалась у моего плеча.

Имрир поклонился, стараясь стать так, чтобы незаметно было клеймо на виске. Хель стремительно двигалась по покою, потом подошла, глядя на него в упор снизу вверх, сжимая в пальцах шкатулку листвянского бука.

— Они узнали, что убийца из моей охраны. Они требуют твоей головы.

В виске нестерпимо закололо. Имрир прижал к нему ладонь с прядью волос.

— Да, Хозяйка.

— Ты уедешь! — ее взгляд сделался сердитым. — Вот письмо к Брезану Синеярскому и деньги.

Она раскрыла шкатулку, в подставленные ладони лег свиток и просыпалась струйка золотых.

— Тебя будут искать. Сначала в Хатане. Я велю закрыть ворота и реку. Хатан велик.