После летних каникул здание школы вновь наполнилось шумом и смехом. В коридорах вновь раздавались голоса подростков: тонкие — девичьи, надтреснутые и огрубевшие — мальчишечьи. Многие школьники еще наслаждались последними минутами свободы и толпились на зеленой лужайке перед школой, не желая входить в прохладное здание.

Мать подвезла Питера до школьных ворот. На этих массивных чугунных решетках при входе на территорию старинного учебного заведения (неясно, правда, от кого ее надо было так охранять — все равно они никогда не закрывались) не хватало разве что таблички: «Прощай, свобода!». Питер мужественно улыбнулся и помахал матери рукой. Пусть думает, что у него все в порядке, что ему на самом деле почти совсем не страшно. Но, проходя к дверям школы под заинтересованными взглядами новых товарищей, стеснительный парнишка невольно напрягся.

В классе царила радостно-возбужденная атмосфера, как всегда бывает, когда встречаются старые знакомые, которым есть чем поделиться. Гул голосов, громкий смех — все так, как должно быть в первый день после каникул. Ребята так увлеклись обменом впечатлениями, что как-то и не заметили худого белокурого паренька, который и сам старался как можно незаметнее проскользнуть на заднюю парту. Опасная дистанция была почти пройдена, как вдруг с ряда у окна раздался резкий, нагловатый и басовитый голос:

— О, а что это за кролик и почему он в синей рубашке?

Питер, безошибочно догадавшийся, кто подразумевается под «кроликом», остолбенел и залился краской.

Обидчик сидел за столом в вальяжной позе, было видно, что он выше Питера примерно на полголовы, а в плечах шире чуть ли не в два раза. Лицо его, естественно, не было обременено печатью интеллекта, зато было весьма свирепым. Питер беспомощно заозирался. Вокруг незнакомые лица, одни выражали сочувствие, другие — злорадство. И все молчали. Питеру захотелось исчезнуть. Если не с лица земли, то уж из этого светлого и недружелюбного класса — наверняка. Неизвестно, чем бы дело закончилось, если бы на сцене не появилось новое действующее лицо.