— Постой-ка. У тебя что же — имеется двадцатисемилетняя дочурка?

— Да, — простодушно ответила она, глядя в глаза.

— Давай подробности.

— Я об этом никогда никому не рассказывала. Это было в другой жизни, до того, как я стала Мэгги Кендал. Тогда меня звали Мэри Маргарет Хорсфилд.

Конни закашлялась.

— Как? — переспросила она несвойственным ей тонким голосом.

— Мэри Маргарет Хорсфилд. Это имя я получила при рождении. Эта девочка умерла, чтобы дать жизнь Мэгги Кендал. В ту пору мне едва сравнялось семнадцать, но хватило бы пальцев на обеих руках, чтобы сосчитать все выпавшие на мою долю счастливые деньки. Каждый из них был проведен в кино или театре. Счастье пришло лишь тогда, когда я стала Мэгги Кендал.

— Черт побери, — отозвалась Конни, немножко совладав с собой.

— Черт тут и правда приложил свою лапу. С помощью родителей бедняжки Мэри Маргарет. Они объявили, что их дочь — порочное создание, которое наверняка настигнет Божья кара. Бог, которому они молились, требовал неустанного самоотречения.

— Так вот почему ты всегда отказывалась от ролей благочестивых девушек! — заметил Барт, разгадав наконец загадку, которая мучила его все годы работы с Мэгги.

— Значит, в семнадцать лет ты родила ребенка, — как бы про себя повторила Конни, у которой прогремевшая словно гром с ясного неба новость никак не укладывалась в голове. — И ты его отдала в чужую семью.

— Да.

— А теперь хочешь отыскать?

— Если возможно. Новое законодательство от 1975 года это позволяет.

— Это верно, — подтвердила Конни, пытаясь нащупать логическую связь. — Тогда позволь тебя спросить: почему, промолчав почти три десятка лет, ты именно сейчас хочешь объявить на весь свет, что у тебя есть ребенок?

— Я хочу найти свою дочь.

— Это мы уже слыхали, — вмешался Барт. — Конни хочет узнать, почему вдруг это стукнуло тебе в голову.