– Ты была известной спортсменкой? – с любопытством спросил он.

– Нет, ну что ты! Скажем так: широко известной в узком кругу, – невесело хмыкнула она.

– Как это?

– Извини, я неудачно пошутила…

– Ничего, я привык. Папа все время острит, и я не всегда его понимаю. Лиана… – неуверенно продолжал он, – тебе трудно об этом говорить?

Пораженная его деликатностью, Лиана кивнула.

– Да. У меня внутри притаилась боль, словно в груди застрял ком, от которого никак не избавиться.

– И тебе хочется, чтобы люди понимали твою боль без всяких объяснений и не приставали с расспросами?

– Да, – тихо согласилась она. – То же было и с тобой, когда умерла Нэн? – догадалась она.

– Да.

– Хочешь о ней поговорить? Она была особенная, правда?

– Правда. Очень хорошая. Смешная и добрая, – добавил он, и лицо его омрачилось. – Всегда шутила и смеялась. Носила фартук, от нее вкусно пахло пирогами. – Углубляясь в воспоминания, он оживился. – Нэн говорила, что я лучше, чем свежая булка, не такой мягкий внутри. Она хотела сказать…

– Что ты храбрый и сильный и не раскрошишься, когда оторвется корочка. Больше похож на печенье.

– Точно! – засмеялся мальчик. – Именно так Нэн и говорила.

– А мне повезло, правда? Я должна радоваться, что не умерла, просто немного поболела и теперь не могу делать то, что хочется, а я обиделась на весь белый свет. Мне действительно было очень плохо, – вздохнула Лиана. – Я была злая и несчастная, сердилась на себя за то, что стала такой, но ничего не могла поделать. Так что прости, если я не сумела вникнуть в твои проблемы.

Саймон удивленно возразил:

– Наоборот! Ты сразу все поняла. Не суетишься вокруг меня, не называешь «деткой» или «бедняжкой», не говоришь: «Поди поиграй». Фу! Терпеть этого не могу!

Интересно, кто имел глупость так с ним обращаться? Лиане вдруг захотелось обнять мальчика и прижать к себе. Какой он необычный: то рассуждает совсем как взрослый, то превращается в трогательного обиженного ребенка.