– Девочка… – произнес Генрих тихим голосом. Он поцеловал ее, руки потянулись к мягкой груди, которая жаждала ласки. Губы Марии крепко прижались к его губам, руки вцепились в бархат ржавого цвета. Генрих целовал ее шею и груди, поглаживал бедра под мягким бархатом платья. Эта внезапная взаимная страсть, охватившая их, была сладкой, как мед. Король мог иметь все в любое время, стоило ему только захотеть. Но этот грубый и жесткий человек был не так уж прост, как могло показаться. Он сам себя не знал, к тому же был очень сентиментален. Да, власти у него было достаточно, но именно потому он хотел ежеминутного подтверждения того, что он не теряет ее. Когда по любому его капризу головы мужчин летели с плеч, а жизнь женщин висела на волоске, он понимал, что власть эта не может быть прочной. Он был окружен подхалимами и людьми, которые уверяли, что любят его, потому что боялись. В жизни такого короля, как Генрих, редко выпадали моменты чувствовать себя в первую очередь мужчиной, а потом уже королем. И он ценил их. И вот теперь Мария Болейн давала ему почувствовать, что она ценит в нем в первую очередь мужчину, его тело, а не одежду, усыпанную бриллиантами. Она хочет его, хочет страстно. Он довольно часто видел ее, когда она сидела рядом со своей набожной королевой. Глаза у девушки были опущены, она что-то шила либо вышивала. Мария нравилась ему, потому что была хорошенькой. Он смотрел на нее и представлял себе, какой она может быть в постели нагая. Он всех так себе представлял. Это его забавляло, но не больше. Королю нравилась ее семья. Томас был служакой. Джордж – блестящим, умным юношей. А Мария… тем, что ему в данный момент было нужно.

Накануне король Франции победил его во время матча по борьбе – он оказался более ловким и подготовленным к соревнованию, где требовалась быстрая реакция, а не грубая сила, которой обладал английский король.