Анна подошла к гувернантке. Вела она себя, как всегда, застенчиво, руки держала за спиной, но ее глаза блестели. Выглядела она грациозно, но скромно. Изяществом ее наделила природа, а привычка прятать руки за спину была вызвана тем, что на левой руке у нее были зачатки шестого пальца. Это не выглядело безобразно и было почти незаметно, но она остро воспринимала свои недостатки, и это отличие от других, которое хоть и нельзя было назвать уродством, ее раздражало. Однако, обладая врожденным шармом, она так очаровательно держала руки за спиной, что, стоя вместе с другими детьми своего возраста, выглядела гораздо грациозней, чем они.

– Симонетт, у меня прекрасная новость! – сказала она по-французски. – Пришло письмо от папы. Я еду во Францию.

Симонетт показалось, что в комнате для рукоделия вдруг стало очень тихо. За окном ветер шелестел ивовыми листьями, которые отрывались и падали в ров. Вышивание выскользнуло у нее из рук, упало на пол. Анна подняла его и положила гувернантке на колени. Будучи чувствительной и обладая воображением, она поняла, что новость для Симонетт была слишком неожиданной и что она совершила ошибку, сообщив ее так сразу. Анна обняла Симонетт за смуглую шею и прижалась к ней.

– Симонетт, милая! Моя радость омрачена расставанием с тобой.

На глазах у девочки появились слезы. Она плакала не потому, что уезжает, а потому что расстается с Симонетт, но не могла спрятать возбуждения, вызванного предвкушением предстоящей поездки. В Хивере было скучно без Джорджа и Томаса, уехавших продолжать свою учебу. Симонетт была душечкой, мама тоже. Но люди могут быть милыми и одновременно ужасно скучными, а Анна не могла выносить скуку.

– Симонетт, – сказала Анна, – может быть, я уеду ненадолго. – И добавила, чтобы хоть как-то утешить расстроенную Симонетт: – Я еду с сестрой короля!