— Интересно, что случилось с тем «экзотичным», который мог работать с камерой, — задумчиво произнесла Элейн.

— Она умерла.

Элейн одарила его быстрым испуганным взглядом:

— Убита агентом «Джи энд Джи», присвоившим камеру?

— Да. Близко к этому. Она первая почти уничтожила его этим проклятым устройством.

— Очаровательно. Который из музеев получил камеру?

— Она не в музее. В хранилище семьи Джонс.

Элейн нахмурилась:

— Следовало догадаться. Без обид, Зак, но склонность твоего семейства к укрывательству секретов крайне раздражает тех из нас, кто занят в деле поддерживания исследований. Этой камере, имеющей прежде всего историческое значение, место в музейной коллекции.

— Эй, имейте снисхождение. Я уговорил деда позволить мне изучить камеру и опубликовать результаты в Журнале, разве не так? Это было большим достижением. Вы знаете, каким он становится, когда дело касается секретов семьи и Общества.

— Я бы сказала, Бэнкрофт Джонс провел слишком много времени в мире разведывательных служб, прежде чем занял кресло Магистра, — неодобрительно хмурясь, произнесла Элейн. — Если ему позволить, он, наверное, и список гостей на ежегодный Весенний Бал классифицировал бы как «Сверхсекретно, только для членов Совета, после прочтения — уничтожить».

Зак чуть улыбнулся.

Элейн остановилась на полушаге, повернувшись к нему:

— Боже. Только не говорите мне, что он на самом деле пытался это сделать.

— Бабушка говорила мне, что он высказывал подобную идею за завтраком как-то утром несколько месяцев назад. Не беспокойтесь, она его отговорила.

Элейн возмущенно фыркнула.

— Вот что значит старая школа. Просто еще один пример того, что нам нужна новая кровь в руководстве. На самом деле, по моему мнению, вся внутренняя организационная структура Общества требует серьезных реформ и модернизации.