– Каких еще животных? Домашних?

– Нет, Господь велит нам взять с собой не только ручных животных.

– А кого же?

– Ну… всех.

– Всех? И сколько же зверей ты собираешься взять?

– Каждой твари по паре. Самца и самку.

– По паре? Ты хочешь сказать, что возьмешь в ковчег по паре всех зверей, какие только существуют на свете?

– Да. Так мне было сказано.

– И крыс?

– Да, и крыс тоже. Одну пару.

– И носорогов тоже?

– Конечно. Я понимаю, что там будет немного тесновато. Ну, ничего… в тесноте, да не в обиде.

– А как насчет слонов?

– И слонов тоже придется взять. Слона и слониху. Как-нибудь поместятся…

– А… моржей?

– И моржей. Я же сказал, что Бог приказал мне! Его инструкции на сей счет были вполне ясными: возьми, говорит, каждой твари по паре…

На этот раз жена ничего не ответила Ною. Она только смерила его взглядом, который был красноречивее всяких слов. В нем можно было прочитать: «Ох уж этот старый Ной! Опять где-то напился, вот и несет Бог весть что».

Аззи перевел взгляд со сцены в зрительный зал. Похоже, публика принимала пьесу весьма благосклонно. В импровизированном театре собралось около сотни человек. Они сидели на скамейках, вольно развалясь, и внимательно следили за ходом действия. Реплики жены Ноя вызывали у них бурный восторг. Они хохотали, стучали кулаками по скамьям, топали ногами, выражая актрисе, игравшей роль жены Ноя, свое одобрение. Это были в основном простые люди – провинциалы, вчерашние крестьяне, перебравшиеся в город, – и многие из них в первый раз попали в театр. Возможно, именно отсутствие вкуса у зрителей помешало полному провалу этой пьесы, не вошедшей в классический репертуар.

Аззи сидел справа от сцены, в некоем подобии ложи, устроенном специально для благородной публики. Эти места, конечно, располагались ниже сцены, но ряды кресел «ложи» порядком возвышались над скамейками партера, чтобы благородная публика не чувствовала себя поставленной на одну доску с чернью.