Все девочки, как куклы-матрешки, отличаются только ростом. У них, как и у матери, глаза-васильки, правда, волосы почему-то рыжие…

Ем пирожок, пью молоко, и мне так хочется перейти на тот же язык, и я с трудом сдерживаю это желание.

Меня провожают всей семьей.

– Гукайте Галаевых, а то у их зла собака… – советует мне добрая женщина.

Стучу в калитку камнем. Пёс бросается на забор и готов его разметать… Из дома, из разных выходов, выбегают одновременно две женщины, молодая и пожилая.

– Мне нужна Галаева, – спрашиваю я.

– Мы Галаевы, – отвечают они.

– Кто из вас мама Микаила?

Молодица уходит, а на меня вопросительно смотрит пожилая женщина.

Черный платок надвинут на лоб. Наполненные тоской глаза. Скорбно сжатые губы…

– Я классный руководитель вашего сына… Хотела бы побеседовать с вами…

Женщина загоняет пса в сарай и приглашает меня на свою половину.

В комнате полумрак: тёмные тяжёлые гардины, тёмный, почти чёрный ковёр на стене, такие же покрывала на кроватях.

– У вас горе? Почему так грустен Микаил? – спрашиваю я.

Галаева молчит, глядя в одну точку. И я вдруг понимаю, что зря потеряла время, что могла бы проверить партию тетрадей, отдохнуть или поесть…

Но вдруг в помертвевшем взоре появляются живые искорки, и женщина жалуется:

– Когда-то я была счастливой… Любил муж, и мальчики были весёлые… Муж купил молодую жену, редко приходит на мою половину…

Больно мне… Не хочу жить…

– Как помочь ей? – думаю я. – Может, поговорить с Галаевым, чтобы он пожалел жену, поддержал её, дал глоток воздуха… Но станет ли он слушать русскую?

Не знаю, что и сказать… Протягиваю руку, беру в ладони высохшие пальцы, ласково глажу их и шепчу:

– Я буду приходить к вам… Надо жить: у вас такие золотые дети…

Чувствую, как теплеет её взгляд: тяжело одной переносить беду, а несколько добрых слов могут спасти душу.