Мегрэ, не постучав, прошел во вторую комнату, где было совсем темно и только поленья, горевшие в камине, освещали все вокруг. В их слабом свете Мегрэ разглядел широкую кровать со множеством тюфяков и раздувшейся, как шар, красной периной; на этой кровати неподвижно лежала старая женщина с застывшим бледным лицом, на котором одни глаза казались живыми.
— Она по-прежнему не говорит? — спросил Мегрэ у Мари Лакор.
Та отрицательно покачала головой. Комиссар пожал плечами, сел на соломенный стул и вытащил из кармана бумаги.
В самом событии, происшедшем пять дней назад, не было ничего сенсационного. Сестры Потрю, жившие вдвоем в этом домишке, имели, по слухам, кое-какие сбережения. Они также владели еще тремя домами в этой же деревушке и издавна слыли скрягами.
В ночь с пятницы на субботу соседи слышали какой-то шум, не вызвавший у них беспокойства. На рассвете в субботу проезжавший мимо дома крестьянин, заметив распахнутое настежь окно спальни, заглянул внутрь и поднял крик.
Около окна в ночной рубашке лежала Амелия Потрю в луже крови. На кровати лицом к стене застыла в неподвижности ее сестра Маргарита — она была мертва, в груди у нее зияли три ножевые раны, правая щека была рассечена, и глаз наполовину вытек.
Амелия осталась жива. Она пыталась позвать на помощь и открыла окно, но упала, лишившись чувств от потери крови. На теле у нее насчитали одиннадцать неглубоких ран, почти все на плече и правом боку, но ни одна не была серьезной.
Второй ящик комода был выдвинут, белье разбросано, а сверху лежал старый, позеленевший от времени кожаный портфель, в котором сестры, должно быть, хранили все документы. На полу валялись сберегательная книжка, купчие, арендные договоры и накладные поставщиков.
Орлеанская полиция уже производила дознание. У Мегрэ был не только подробный план помещения, но и фотографии, и протоколы допросов.
Покойницу Маргариту похоронили три дня назад. Амелию собирались отправить в больницу, но она оказала отчаянное сопротивление, вцепилась ногтями в простыни, требуя взглядом, чтобы ее оставили дома.