Курт до боли сжал челюсти.

Глупо. Просто глупо. Но понятно. Она осталась для него загадкой – чудное видение, нежный призрак в струящемся шелке цвета речной воды. «Как тебя зовут, колдунья?» – спросил он, сжимая ее в объятиях, и она ответила: «Не все ли тебе равно? Наши имена разрушат чары…»

Пять лет прошло, но он помнил все. Солоноватый вкус ее губ, запах кожи, нежное податливое тело…

Глупо. Если бы разделаться с воспоминаниями было так же просто, как с займом графини!

Курт вздохнул.

Что ж, всего две серьезные ошибки, и из них лишь одна непоправимая – это не так уж много. Особенно для человека с его биографией. С этим можно жить.

Он позволил себе немного расслабиться: вытянул длинные ноги, ослабил хватку гибких пальцев на руле. О той женщине думать не стоит. Вот о графине – другое дело. Как же, черт возьми, объяснить старухе, что он ничего от нее не возьмет, и при этом ее не обидеть?

Курт невольно улыбнулся, подумав, что такая задача стоит перед ним впервые. Никому из подчиненных или деловых партнеров и в голову не придет заподозрить его в бескорыстии! В деловом мире Европы он заслужил репутацию жесткого, бескомпромиссного бизнесмена – и неудивительно. Всякие графы-князья-бароны со столетними родословными могут позволить себе благородство – но такая роскошь не по карману уличному мальчишке, мать которого даже не помнила имени его отца!

Звучной фамилией, отравившей ему детство, он тоже был обязан матери. Дело в том, не раз объясняла пьянчуга-мать, что его зачатие произошло одной веселой ночкой у стен древнего замка графов Рудольштадтов. Годам к двенадцати Курт уже всей душой ненавидел и свою фамилию, и эту историю.

Но к тридцати годам, сколотив состояние, он успокоился. Даже начал находить в своем имени нечто забавное. Рудольштадт – звучит, черт возьми! И от души рассмеялся однажды, услыхав, как сплетники возводят его родословную к какому-то из графов, аж в шестнадцатом веке одарившему своим вниманием горничную.