— Нелл, тебе двадцать три, и я говорю о предложении… Разве тебе не хочется стать леди?

— Я и есть леди, — отмахнулась она. — Если ты говоришь о браке, я скажу тебе, брат, в твоем окружении нет ни одного джентльмена.

— Граф, моя милая, не нуждается в том, чтобы быть джентльменом. Лорд Деверил горит нетерпением посвататься к тебе.

Деверил! Элинор проняла дрожь при одном упоминании этого имени. Из всех приятелей, окружавших ее брата, этот человек вызывал у нее наибольшее отвращение. Лайонел в свои двадцать пять лет был эгоистичен и способен на зло, но, пожалуй, не более того. Деверил внес в жизнь брата пьянство, разврат и, что самое худшее, пристрастие к наркотическому зелью, привозимому с Востока.

— Я никогда не выйду замуж за лорда Деверила, — сказала Элинор с непоколебимой уверенностью. — Лучше умереть!

— Какое высокомерие! — процедил Лайонел сквозь зубы. Он еле сдерживал себя, так как жаждал этой женитьбы. — Учти, Нелл, лорд Деверил имеет обыкновение добиваться того, чего хочет. Лучше бы ты проявила благоразумие.

— Благоразумие? — воскликнула она. — О чем ты говоришь! Попомни мои слова, Лайонел, ответ — нет, и всегда будет — нет! Делай что хочешь — ничто не заставит меня пасть так низко!

Она вновь задрожала от собственной смелости и вызова, брошенного брату. Возможно, это было безрассудно, но Элинор ничего не могла поделать с собой. Леденящий душу страх двигал ею. Перед ней возникло лицо лорда Деверила с влажными губами и маленькими змеиными глазками. От него, должно быть, пахло трупом. Ну уж нет! Жизнь, пусть даже под сомнительной протекцией Лайонела, была все же предпочтительнее.

Ее размышления прервал легкий стук в дверь.

— Кто там?

— Я, миз Элинор, Нэнси. Принесла вам попить горяченького — как уснуть иначе при таком шуме?

Голос мягкий, успокаивающий — во всяком случае, так показалось Элинор. Нэнси была новой служанкой в доме — молоденькая, хорошенькая, не лишенная природной смекалки, граничившей с хитростью. Она относилась к хозяйке с уважением, а мысль о горячем питье ласкала слух. К тому же шанс заснуть становился все призрачнее.