- Легче мне станет, только не от твоего мерзкого чая, надо кое-что покрепче, - Белл опять повалилась на подушки, угрюмо дымя сигаретой. - А если ты думаешь, что я в таком состоянии собираюсь провести день под окрики этой фашистской рожи, экономки, или как там ее, кланяться направо-налево и отскребать черт знает что по указке всяких чванливых мисс Лилиан или грязных богатых шлюх вроде Шелби Гэллахер, то ты, душа моя, ошибаешься. Придумай что-нибудь получше. Я не пойду никуда. Все.

Кэсси поняла, что наталкивается со своими уговорами на глухую стену. "Приступы" Белл, проще говоря, запои, давно уже стали обычным делом. Накатывали они волнами, и почему-то чаще в конце месяца, когда просроченные счета с красным предупреждающим штемпелем так и сыпались из почтового ящика. Кэсси научилась в такие дни быть тише воды, ниже травы.

- Ладно, - огорченно вздохнула она, - твоя взяла.

- Вот славная у меня дочка, - улыбнулась Белл; раз вышло по ее, она смягчилась. - Но звонить надо прямо сейчас, Кэсси. Пока они не окрысились.

- Звонить, мама, я не буду. Сегодня не буду.

Светло-карие глаза Белл угрожающе сузились:

- Но ты же сказала...

- Я просто пойду туда вместо тебя.

- Черт побери, Кэсси, отличная мысль, - пробормотала Белл, в то время как девочка уже взяла рабочий костюм матери (мисс Лилиан требовала, чтобы прислуга всегда была в униформе). - Как это мне раньше не пришло в голову.

Фасон, по которому был сшит форменный костюм, скорее можно было назвать откровенным, чем строгим. Особенно после привычных для Кэсси свободных рубашек и джинсов. Во всякой иной одежде Кэсси чувствовала себя как созревший, готовый лопнуть стручок. Ее тело явно заявляло о себе в последнее время. Девчоночья угловатость сменялась округлостями и плавными изгибами. К тому же буквально каждое утро Кэсси замечала, что прибавила в росте очередные полдюйма. Во сне, что ли, это происходит, недоумевала она. А расцветающую грудь Кэсси тщетно пыталась скрыть от чужих глаз, - в основном, конечно, от местных мужиков, - свободными складками блузок.