- Лапушка, - перебил ее Рорк, - о чем ты говоришь?..

- Да, - она глубоко вздохнула, помолчала. - Просто пытаюсь объяснить тебе, почему я не сияю, как обычно. Извини, Рорк, ты, наверное, привык, что женщины развлекают тебя.

- Я совершенно не жду от тебя этого, Джейд.

- Вот и хорошо, - обожгла она его вымученной улыбкой. - Потому что, боюсь, концертные туфельки я сегодня не прихватила.

Рорк взъерошил свои густые темные волосы, вгляделся в ее лицо, будто стараясь угадать, что за состояние она переживает.

- Я что-то не пойму тебя. Ты на меня сердишься?

- Почему я должна на тебя сердиться?

- Ну, например, потому, что я слишком надолго задержался в Сан-Франциско, но ты ведь знаешь, что причиной тому были дела.

- Да. Так ты мне и сказал.

- Ты будто не веришь мне?

Джейд пожала плечами.

- Надеюсь, ты не осудишь меня, если я поинтересуюсь, не возражала ли Филиппа Хэмилтон против твоего скоропалительного отъезда в Нью-Йорк?

- Ты что, ревнуешь? К Филиппе?

- Нет, конечно.

- Это хорошо. Кстати, тебе для заметки: я со дня возвращения из Греции не имел ни одной женщины.

- Ты волен распоряжаться своей жизнью, Рорк. Я не имею права что-либо говорить тебе или, не дай Бог, вмешиваться. Точно так же, как ты - в мою.

Не скрывая досады и огорчения, он взял ее за подбородок и, когда она хотела отвернуться, почти заставил посмотреть себе в лицо.

- Что, черт возьми, происходит? Я думал, мы окончательно объяснились на Серифосе, помирились, если хочешь.

- Объяснились? Помирились? - подняла брови Джейд. Все это для нее оказалось труднее, чем она ожидала. Было ощущение, что она пытается без карты пройти по незнакомой местности. - Значит, ты так думал?