- Да. Я действительно думал именно так, - выдавил Рорк.

- Ну, я думаю, ты ошибался.

Горькие, едкие слова вынужденной лжи жгли горло, как застрявшая пилюля.

Но, даже видя реакцию Рорка, Джейд заставила себя быть бесчувственной. Она как бы сделала сама себе глубочайший наркоз перед этой невыносимо тяжелой операцией на сердце, больном любовью к этому человеку.

- Я не верю тебе. Господи, да то, что было у нас с тобой на острове, гораздо серьезнее какого-то пустого курортного романа, Кэсси.

Он назвал ее прежним именем, что говорило о его раздражении, даже обиде. Но как бы ни было ей больно наносить ему удары, выбора не оставалось. Потому что если она скажет правду о своей матери и о его отце, Рорк кинется в драку с Кинлэном, и в результате с Белл будет покончено, с Белл, которой и так досталось в жизни больше, чем достаточно. А этого Джейд допустить не могла. После стольких лет уловок, даже лжи ради матери, она не могла сдаться так легко, пусть даже ей самой будет до смерти больно.

Кинлэн Гэллахер не оставил ей выбора. Ни шанса, ни лазейки. И если сейчас она дрогнет перед Рорком, перед его обидой, гневом, ее нервы не выдержат.

- Ты прав, - сказала она, положив ладони ему на грудь, чувствуя биение его сердца. - То, что было на Серифосе - чудо. Я никогда не забуду этого. Но это не было реальностью, Рорк, а просто сказкой, созданной для нас солнцем, морем и оторванностью от всех, кто знает нас.

Всю ту удивительную неделю будто на всей Земле жили только мы двое. И воспоминания эти останутся со мной навсегда. - Джейд отвернулась не в силах больше смотреть на него. - Но вот мы вернулись к нашей земной жизни, и у нас она у каждого своя.

- Но я надеялся, что ты согласишься соединить наши жизни.

- Значит, ты - в Сан-Франциско, а я - в Нью-Йорке?

- "Сезонная" брачная жизнь нынче в моде, Джейд, - ласково улыбнулся Рорк, показывая, что не собирается сдаваться так легко.