— А что с этого Шнайберам? — поинтересовался Хьюго.

— Мне кажется, неплохая реклама, популярность и, наконец, сознание того, что порог их дома переступают нужные им люди, — сказала Диана. — А еще счет утром, если, конечно, Мэри не заставила заплатить их заранее.

— Ну, давай выпьем за них!

И Хьюго поднял свой бокал.

В этот момент из толпы рядом с их столиком вынырнул маленький человечек и щелкнул фотовспышкой. Это означало, что завтра в одной из газет появится неофициальная фотография с заголовком: «Обворожительная мисс Диана ужинает со скандально-известным лордом Долком».

Медленно тянулось время.

Зато быстро опустошались бутылки с шампанским, а в Ланкашире на фабриках Ш «йбера безустально крутились колеса машин, и ночная смена следила за тем, чтобы движение это ни на миг не прерывалось.

Сам же мистер Шнайбер, в белоснежной крахмальной манишке и безукоризненно сидящем фраке от самого знаменитого портного, ничем не выделялся среди своих многочисленных гостей.

Прошло всего десять лет с тех пор, как он сам точно такой же ночью в замасленном комбинезоне стоял перед одной из своих машин, ревевшей так, что закладывало уши, гордый от сознания того, что именно он заставил это бесноватое создание заработать.

А сегодня благодаря этим же машинам он вращается в кругу людей, которые не работали в своей жизни ни дня и понятия не имели, зачем вообще это нужно делать.

С уважением и интересом внимал он их разглагольствованиям о том, что такое жизнь.

Он завидовал их холеным рукам, непринужденным степенным манерам, пренебрежению ко всему.

Пятьдесят лет своей жизни он отдал тяжелому труду, голодал, терпел лишения. Все, чего он достиг, не далось ему даром.

И все-таки он добился своего! Крючки и застежки, выпускаемые им, позволили не снимать больше квартиру, а обзавестись собственным домом на Гросвенор-сквер. Именно благодаря им он променял друзей юности, добродушных работяг, любителей соленого словца и пенного пива, на вечно всем недовольных, избалованных и неблагодарных представителей высшего общества.