Завершалась прическа небольшим водопадом. Ее лоб был подобен только что выпавшему снегу над смелыми дугами бровей. А глаза следовали экзотичным линиям бровей — их уголки были приподняты вверх. Цвет их было трудно разобрать — голубыми они были или черными, эти глаза? Если голубыми, то это была голубизна только что вымытой голубики, глаза с бриллиантовой росой, глубокие как океан. Губы были бледными, длинная верхняя наползала на более короткую и более полную нижнюю, создавая впечатление, что у нее постоянно надуты губки.

Ее фигура, обтянутая красным шелком, могла служить моделью для статуи индийской богини любви.

— Не стой с открытым ртом, парень! — сказал Джорджио. — Спроси у девушки, что она будет есть.

Роман понял, как нелепо он, должно быть, выглядит — наполовину приподнявшийся из-за стола с полуоткрытым ртом. Он слегка поклонился.

— У нас только что кончилась амброзия. — Он усмехнулся. — Не желаете ли нектара?

— Я думаю, ты его завоевала, Оливия, — засмеялся Джорджмо. — Роман, кажется, готов преподнести тебе мир на серебряном блюде. Ты желаешь его с кровью или хорошо прожаренным?

Оливия улыбнулась:

— Я удовлетворюсь этим. — Она указала на блюдо Романа.

— Угощайтесь, — предложил Роман. — Я не голоден.

— Это были последние, не правда ли, Роман? — поинтересовался Джорджио.

— Я… э… я в самом деле не голоден. Шеф-повар всегда может перехватить.

— Я тоже не голодна, — надула губы Оливия. — Давайте разделим это?

— Я принесу вам вилку.

— Не надо. Я сама могла бы это сделать, но я ничего не имею против, чтобы воспользоваться вашей вилкой, если вы не возражаете? Я вижу, что вы собираетесь играть, а я хотела бы понаблюдать.

— Вы играете в триктрак? — спросил Роман.

— А почему это вас шокирует? Разве женщинам запрещено играть?