Эти конфиденции были, однако, не того свойства, которое предполагал Эфраим де Линьер. Марселина проводила целые дни с Флери де Френэ. Она слушала, он рассказывал. Он изображал ей историю своей жизни, которая, если бы была написана, составила бы целый роман приключений. Без всяких прикрас он излагал ей свои победы, свои соблазны, свои обманы. Он откровенно вспоминал легкость дешевых удач и ярость долгих отвергнутых искательств. Флери де Френэ ни о чем не жалел и ни в чем не раскаивался. Он подводил итоги, но признавался со смехом, что был бы готов опять начать сначала. Марселина слушала его с той поглощенностью, с той неутомимостью, с той очарованностью, с какой только женщина способна слушать рассказ о любви.

Флери де Френэ на этот раз нимало не думал о маневрах любовной стратегии. Он был, однако, слишком опытен в такого рода делах, чтобы не заметить, что избранное им времяпрепровождение неожиданно оказалось самой могущественной военной хитростью. Марселина обнаруживала теперь странное нетерпение при виде его; он сам, гуляя с нею в аллеях роморантзнского сада, вдруг испытывал укол старых знакомых волнений. Флери был смущен, он сказался больным и на несколько дней прекратил беседы. Эфраим де Линьер сидел подле него, но он отворачивался к стене, чтобы не смотреть ему в глаза.

Ему пришло в голову, что надо искренно переговорить с Марселиной. Когда на террасе горели огни и тени импровизированной пациентами доктора Пти комедни метались, тревожные и преувеличенные, по белым стенам, они незаметно спустились в сад. Былая маркиза д'Арси была холодна и непроницаема, легко и презрительно переступала она в аллеях через поваленные гипсы и опрокинутые скамьи; сырость пруда заставляла ее кутать вздрагивающие плечи в густую шаль.