За ее вспышку должен был поплатиться Эфраим де Линьер. Никто не подумает, конечно, что он серьезно решил не видеть больше маркизу. С нетерпением ждал он встречи в Париже. Когда они свиделись в ложе театра, он от волнения не различал черт ее лица и не понимал голоса, слышавшегося, казалось, за тысячи лье. Он был приведен в чувство вылитым на него без всякого сожаления ведром холодной воды. Оставшись с ним наедине, Марселина объяснила ему с большой искренностью, что ей тяжело и неприятно видеть его. Она не принадлежала, по ее словам, к числу тех женщин, которые тешатся зрелищем несчастной любви. Она была, с другой стороны, слишком хорошего о нем мнения, чтобы подумать, будто бы он нуждается в ее милостыне. Простые и добрые отношения между ними также были теперь невозможны. Во всем он был сам виноват; его признание нарушило дружбу, которая, как давала понять Марселина, готова была незаметно перейти в привязанность. «Влюбитесь еще раз или женитесь, не падайте духом», — сказала она, касаясь с обидной ласковостью своей маленькой рукой его руки.
Эфраим де Линьер упал духом. Возвратившись домой, он не спал всю ночь, вновь зажигая нагоравшие и догоравшие перед ним свечи. Он проклинал свою самоуверенность и колебался в своей вере в предназначение. Взяв зеркало, рассматривал он свое лицо, не блиставшее особенной красотой, усеянное легкими следами оспы, но располагавшее всех в его пользу высоким открытым лбом и чистотой голубых, слегка близоруких глаз.