Он снова подумал. У него была такая редкая черта: сперва хорошенько подумать, а уже потом что-то сказать.

– На горизонте твоей подруги.

Теперь настала моя очередь задуматься.

– Что ты имеешь в виду?

– Что я имею в виду? Любит она кататься на красной «Мазде», – вздохнул он. – Это и имею в виду.

– Что значит кататься? – Я чувствовал, как со стороны позвоночника идет к сердцу горячая волна бешено-мелкого льда. И вот она ударила в сердце. – Ну-ка конкретно.

– И опять это платная информация, – попытался было хохотнуть он, но тут я взял его за грудак и хорошо примастырил к кирпичной стене гаража.

– Слышь, Игорь, я те счас так проплачу… – Наверное, в моем голосе он расслышал все, что нужно.

– Ладно, п-пусти, отвечаю на вопрос… С пятого числа по сегодняшний день твоя подруга садилась в «Мазду» шесть раз. И это только в тех случаях, когда они при мне расставались с Евой, сам понимаешь. Персонально за Анной Евгеньевной мы не присматриваем. У меня все.

Эту информацию надо было переварить. Я отпустил его куртку и достал сигареты. Руки у меня ходили ходуном от выброса адреналина. Самым паршивым было то, что я сразу представил себе все самое худшее, с воображением у меня полный порядок. О, блин! Лучше бы я его не трогал.

– А как насчет ободранных обоев и простукивания стен? – спросил я наобум.

– Не понял. – Он отряхнулся, поправил шарф, тоже достал сигареты и закурил. Стоял в двух шагах от меня, спокойный, собранный, цельный, не то, что я. – Что за обои? Что за стены? Кстати, ты не боишься, что, пока мы тут толкуем, случится какой-нибудь зекс с Евой? Или с Анной? Мне, между прочим, деньги платят за охрану.

Он был прав.

И я его отпустил.

А сам побежал знакомыми проходными дворами и через пять минут догнал вас. Весь остатний путь до улицы Алабяна мы ели пончики, обсыпанные сахарной пудрой, и хохотали над анекдотом про чукчу и Буратино.