Как ей хотелось быть не столь благородной и совестливой и поскорее убраться отсюда! Но человек с хорошим воспитанием не должен повиноваться своим инстинктам. Месть – не то чувство, которое можно испытывать, когда вокруг страдают люди.

Иден вздохнула. Вряд ли кто-то оценит ее милосердие, но, по крайней мере, ей не в чем себя упрекнуть.

Остальную часть дня девушка зачерпывала воду из бочонка у основания мачты, вытирала потные лица, выливала содержимое ночных горшков. Сама Иден, к счастью, не ощущала никакой тошноты и боли в желудке.

Смешивая бренди с водой, она поила своих пациентов.

Наступил вечер. Темнота, прежде чем вступить в свои права, окутала все серыми сумерками. Но облегчения не было. Иден страшно устала, промокла, спину ломило. Закончив обход больных, она тут же была вынуждена начинать его снова. Запах рвоты, смешанный с запахом бренди, казалось, пропитал ее насквозь.

Несколько раз в течение ночи она поднималась, услышав жалобные стоны. Вернувшись, даже не гасила фонарь, ожидая новых криков. Смертельно уставшая, валилась на постель, готовая вновь отправиться на помощь.

Шторм не унимался. Помощник капитана, навестив доктора и мистера Джозефа, обнаружил их в ужасном состоянии.

Нужно отметить, что Джеймс, Арло, доктор Шонветтер и мистер Джозеф оказались послушными пациентами – встречали благодарным лепетом мягкие прикосновения Иден, пили воду или бренди, когда она подносила кружку к их губам. Но что касается молодого шотландца – Иден каждый раз приближалась к нему со страхом.

Холодной влажной тряпкой она касалась упругой загорелой кожи. Когда Иден вытирала его лицо, прядь волос Рэмсея неожиданно коснулась ее руки – девушка резко отпрянула. Справившись с нервозностью, она уже увереннее вытерла пот. Глаза Иден невольно скользнули по вискам, щеке, упрямой челюсти, крепкой шее. Плед иногда сползал, и в сером свете белели широкие плечи.