– Будь ты проклята, бабушка Джин, – пробормотала она. В комнату через открытое окно донеслись звуки ночи: ветер, шелестящий ветвями деревьев, приглушенный шум восемнадцатиколесных фургонов, проезжающих по отдаленной автостраде.

Опустив голову и обхватив ее руками, Оливия принялась массировать виски. Почему я? Почему? Видения начались, когда она была еще маленькой, она даже не помнила точно, когда именно, но они случались редко и были не такими отчетливыми. Во времена, когда ее мать иногда жила с ними в промежутке между замужествами.

Бернадетт никогда не хотела верить в то, что ее дочь унаследовала экстрасенсорный дар своей бабушки.

– Совпадение, – часто говорила Бернадетт своей дочери или: – Ты это выдумываешь. Это просто жалкая попытка привлечь внимание! Ты это брось, Ливви, и перестань слушать свою бабушку. Она немного того, и если ты не будешь осторожной... Слышишь меня? – резко сказала она ей, тряся дочь, словно пытаясь изгнать из нее злых духов. – Если ты не будешь осторожной, ты тоже станешь одержимой, но не каким-то нелепым даром ясновидения, как говорит бабушка, а дьяволом. Сатана никогда не спит. Слышишь меня? Никогда.

Однажды Бернадетт поднесла длинный накладной красный ноготь к кончику носа старшей дочери. Они находились на кухне этого самого дома, где пожелтевшие от старости сосновые шкафчики пропитались запахами жира, дыма и дешевых духов. На углу стола возле допотопного тостера работал вентилятор, разгоняя жаркий воздух по крошечному помещению.

Оливия помнила, что Бернадетт как раз вернулась с дневной смены в ресторане «У Шарлей» возле стоянки для грузовиков рядом с федеральной автомагистралью. Она стояла босиком на потрескавшемся линолеуме в белой блузке и бессменной черной юбке официантки. Из-под блузки виднелась одна бретелька лифчика, а висящий на шее крошечный золотой крестик уютно устроился в глубокой ложбинке между грудями.