– Поверь мне, уж я-то знаю. – На ее губах с едва заметными следами губной помады появилась грустная улыбка. – Когда-нибудь, дорогая, ты выберешься из этой нищеты, – она стала загибать пальцы, перечисляя всю обстановку жилища бабушки Джин, – и попадешь в сказочный дом, прямо как та Скарлетт О'Хара. – Она выдавила улыбку, демонстрируя безупречные и невероятно белые зубы. – И когда это с тобой случится, ты позаботишься о своей маме, слышишь?

Сейчас, вспоминая это, Оливия вздохнула. Ах, мама, если бы ты только знала. Оливия сделала бы все что угодно, лишь бы утихомирить демонов в своем сознании. Но в последнее время эти сны, которые она подавила, вернулись с удвоенной силой.

С тех самых пор, как она вернулась в Луизиану.

Ей нужно что-то делать со своими видениями. Нужно что-то предпринять в связи с тем, что она видела этой ночью.

Женщина мертва, Оливия. Ты ничего не можешь для нее сделать, и никто тебе не поверит. Ты это знаешь. Ты уже пыталась обратиться к властям. Пыталась убедить свою семью, друзей, даже своего проклятого жениха. Но никто тогда тебе не поверил. Не поверят и сейчас.

И вообще это был сон. Всего лишь сон.

Оливия медленно встала с постели, таща за собой стеганое одеяло своей бабушки, затем отперла застекленные створчатые двери на веранду. В сопровождении пса она босыми ногами ступила на гладкие половицы, окунувшись в прохладу раннего утра. Речушка была спокойной, медленно поднималась дымка, а огромные кипарисы словно стояли на страже рядом с водой, плещущейся возле задней части дома. Она положила руку на перила, отполированные человеческими ладонями за прошедшие сто лет. Какой-то ночной зверек поспешно скрылся в кустах, шурша сухими листьями и с треском ломая тонкие ветки на пути к реке. Руки Оливии покрылись мурашками. Устремив взгляд на неподвижные темные воды, она пыталась выкинуть из головы этот кошмар, но он не желал ее покидать, глубоко вонзившись в мозг.